Завтра президент Ирана в Москве встретится с Владимиром Путиным…

Казалось бы, вот совсем недавно, на прошлой неделе мы обращали внимание, я бы сказал – даже повышенное внимание, на официальный визит министра иностранных дел России Сергея Лаврова в Иран и его встречи и переговоры в Тегеране почти со всеми иранскими высшими должностными лицами. Исключением был только Верховный Лидер Исламской революции Ирана аятолла Сейед Моджтаба Хоссейни Хаменеи – но Верховный Лидер, на моей памяти, практически никогда не принимал министров иностранных дел других стран. И вопрос не в сыне покойного, прежнего Лидера Ирана – то есть аятоллы Сейеда Али Хоссейни Хаменеи. И самый первый Верховный Лидер – аятолла Рухолла Хомейни «не жаловал» министров иностранных дел иностранных государств…

Но вот – суперновость. А сейчас мы ждём визита президента Ирана Масъуда Пезешкяна в Москву и его переговоры с российским президентом Владимиром Путиным! Если строго официально – то якобы президент Пезешкян едет в Россию, чтобы принять участие в саммите Форума стран-экспортёров газа (ФСЭГ) в Москве во вторник, 27 октября. То есть завтра! Но вот интересно: дня за 3-4 до саммита ФСЭГ Посол Ирана в России Казем Джалали сообщил агентству РИА Новости, что пройдут и переговоры с президентом Путиным. Он сказал: «Основными темами для обсуждения станут экономическое и торговое сотрудничество между Ираном и Россией, в том числе коридор Север-Юг, энергетическая безопасность, продовольственная безопасность и развитие торговых отношений. В то же время президенты двух стран обменяются мнениями по геополитическим, международным и политическим вопросам». Кстати, напомним, что министр иностранных дел России С.Лавров также заявил во время своего визита в Тегеран 19 октября, что президент Путин хочет встретиться с Пецекяном на саммите Форума стран-экспортёров газа в Москве в конце октября. Ну, и вот – встреча состоится! 

О некоторых целях визита иранского президента в РФ пояснил и и.о.министра нефти Ирана Хамид Борд. В его изложении, цели визита президента Ирана в Москву но только в плане вопроса об энергоносителях, таковы: 🔹 Газовые переговоры Ирана с членами ФСЭГ в Москве

🔹 Разработка месторождений и обмен газом – ключевые направления сотрудничества Ирана и России

Перед поездкой в Москву на восьмой саммит Форума стран — экспортёров газа, и. о. министра нефти Ирана, также заявил:

🔹 «Мы представим свои позиции на саммите и проведём двусторонние встречи с профильными министрами, а также обсудим сотрудничество.

🔹 Необходимо обсудить защиту инфраструктуры во время войн, газообмен с другими странами, создание общего рынка и единую политику экспорта газа.

🔹 У нас хорошие отношения с российскими компаниями. Мы заключили контракты на разработку месторождений и ведём переговоры об обмене газом».

Далее Хамид Борд уже перед самим вылетом с рабочим визитом в Москву добавил: «Соглашение о передаче и транзите российского газа в Иран практически финализировано».

Он уточнил, что во вторник, 27 октября 2026 года, президент Ирана Масъуд Пезешкян лично изложит позицию Исламской Республики на саммите глав государств ФСЭГ. В ходе встреч иранская делегация представит подробный отчёт о процессе восстановления объектов энергетической инфраструктуры, повреждённых в результате действий США и Израиля, а также обнародует актуальные данные о высоких показателях об объёмах добычи газа в Иране. «Большой Иран, несмотря на созданные врагами трудности, остается сильным и стойким. Мы с твёрдой решимостью быстро устраним все проблемы, которые агрессоры создали для нашей сферы энергетики», – отметил глава иранской делегации, добавив, что присутствие президента Пезешкяна на саммите облегчит достижение новых договорённостей и расширит сотрудничество со странами-экспортёрами.

Давайте будем исключительно РЕАЛИСТАМИ: когда иранец или русский упоминают о том, что на своих двусторонних переговорах, будь то в Тегеране или Москве, они будут обсуждать «коридор Север-Юг, энергетическую безопасность», а также «обменяются мнениями по геополитическим вопросам», то вы, читатели, сразу же переводите эти фразы и слова с дипломатического языка на обычный, обиходный. 

«Коридор Север-Юг» – это не про коридоры в здании, а про транспортно‑логистический маршрут. В обиходе это значит: 1) как быстрее и дешевле возить грузы из Индии, Ирана и стран Персидского залива через Иран в Россию и дальше в Европу (и обратно); 2) какие дороги, железные пути, порты и терминалы нужно строить, ремонтировать или расширять; 3) кто будет платить за инфраструктуру и как делить прибыль от транзита; 4) как обойти санкционные и логистические сложности, чтобы цепочка поставок работала стабильно.

На переговорах это обычно сводится к обсуждению конкретных проектов: модернизация портов в Каспии, расширение железных дорог в Иране, унификация таможенных процедур, финансирование и сроки. А также …дороги и инфраструктура нашей области Сюник!!! Читатели, не делайте вид, что вы этого не понимаете! Конечно, речь не только о Сюнике, а обо всей протяжённости некогда русско (советско)-иранской границы, то есть хочешь того или нет, но также о территориях, которые пока под контролем кавказа-татарей, т.е. в том числе и Арцах… «Энергетическая безопасность» – в дипломатическом контексте это про то, чтобы страна всегда могла получить или продать энергоресурсы по приемлемой цене и без сбоев. На обычном языке это набор практических вопросов: 1) хватит ли нефти, газа, электричества и угля, чтобы отапливать дома и работать заводам; 2) насколько страна зависит от импорта или экспорта энергоресурсов и не окажется ли она в уязвимом положении, если рынок резко изменится; 3) есть ли резервные маршруты поставок и альтернативные источники (например, газ вместо угля, возобновляемая энергетика); 4) как защититься от внешних рисков: санкций, аварий, резких скачков цен, кибератак на энергообъекты.

В российско‑иранском контексте это может касаться совместных проектов в нефтегазовой сфере, поставок электроэнергии, строительства АЭС, обмена технологиями и создания резервных схем торговли энергоресурсами.

«Обмен мнениями по геополитическим вопросам» – это самая общая и «зонтичная» фраза. По‑простому это значит: 1) обсудить, что происходит в соседних регионах и как эти события могут повлиять на интересы обеих стран – теперь видно, что Путин и Пезешкян обязательно будут говорить об остатках Армении, в том числе и о Сюнике, поскольку там может появиться «нечто» трамповско-американо-сионистско-протурецкое??? Что абсолютно не нужно ни русским, ни иранцам, в особенности, если это будут контролировать американцы, евреи или турки??? TRIPP и «зангезурский коридор» – и тут как раз и кроется та самая геополитика, которую в официальных заявлениях прячут за словами «обмен мнениями». Россия и Иран заинтересованы в устойчивых и управляемых ими маршрутах. Для них коридор «Север-Юг» – это способ диверсифицировать логистику, снизить зависимость от других направлений и укрепить собственные позиции в регионе. Отсюда и совпадение в том, что альтернативные проекты (вроде TRIPP) их не устраивают: они либо не дают нужного контроля, либо усиливают конкурирующие связки. Мы убедили читателей в том, что Путин и Пезешкян точно будут говорить о нас, о Сюнике и так далее или ещё нет?!; 2) сверить позиции: где страны совпадают, где расходятся и где можно найти компромисс; 3) понять, как выстраивать отношения с третьими странами и блоками (ЕС, США, Китай, региональные союзы) так, чтобы это было выгодно и России, и Ирану; 4) 

поговорить о региональных конфликтах, санкциях, безопасности на Каспии и в Персидском заливе, а также о новых форматах многостороннего сотрудничества. Как видим, вновь видно, что будет обсуждён и вопрос об армянах и кавказа-татарях.

Это не «пустая формальность»: такой обмен мнениями помогает заранее снимать недопонимания и находить общие проекты, даже если позиции по отдельным вопросам не совпадают. В Москве и Тегеране видят в проекте TRIPP схожую угрозу – попытку США получить контроль над логистикой (например, над «зангезурским коридором» через Сюник). Аргумент звучит так: если американские компании или структуры возьмут управление в свои руки, это ослабит влияние России и Ирана на транзит, а в перспективе может создать плацдарм для усиления западного присутствия у границ. Угроза безопасности. – в иранской риторике прямо звучит: возможное размещение инфраструктуры или баз НАТО в кавказа-татаревской республичке или других точках региона, и это – это прямая угроза национальной безопасности Ирана, ведь страна граничит с этими территориями. И посмотрите-ка на карту коридора «Север – Юг». Мало того, что его какая-то часть – это именно в Сюнике. На карте чётко видно, что это – реально, всё, что может быть связано с безопасностью именно Ирана…

Ещё пункт – это подрыв региональных форматов. Россия и Иран выступают за то, чтобы безопасность и экономика в Закавказье решались в рамках регионального треугольника (Россия, Турция, Иран) или формата «3+3» (страны региона + три соседа). Пусть даже и «3+2», поскольку Грузия постоянно отказывается от этого. Участие США они воспринимают как попытку вывести вопросы из-под регионального контроля и усилить внерегиональное влияние, что меняет баланс сил не в их пользу. Экономические последствия негативного характера. Альтернативные западные проекты могут перенаправить товарные и энергетические потоки в обход маршрутов, где у России и Ирана есть интересы (тот же «Север-Юг»). Это бьёт по экономическим связям и возможностям интеграции в рамках ЕАЭС и других структур.

А вот суть проблем, исходящих для России и Ирана со стороны Анкары. Продвижение пантюркистских идей. Иран видит в активности Турции на Кавказе продвижение концепции «один народ – две страны» в отношении «республики Баку» и усиление связей с тюркскими государствами Центральной Азии через Организацию тюркских государств (ОТГ). В Тегеране это расценивают как попытку сформировать «тюркский пояс», который ограничит влияние Ирана в регионе. 

Роль «проводника» западных интересов. Для Ирана Турция – член НАТО, и в Тегеране нередко говорят, что Анкара действует как проводник интересов США и альянса в Закавказье, помогая расширять присутствие Запада. Конкуренция в экономике и логистике. – Турция активно развивает собственные транспортные и энергетические проекты (например, «Средний коридор»), которые конкурируют с инициативами России и Ирана. Это создаёт экономическую конкуренцию и риск того, что часть потоков уйдёт в другие направления. Риск дестабилизации. – В диалоге могут звучать предупреждения, что слишком тесная связка Турции с Азербайджаном в вопросах безопасности и логистики способна усилить напряжённость в отношениях с Арменией и Ираном, особенно если это будет восприниматься как попытка обойти традиционные региональные механизмы урегулирования.

Наконец, и вот что: – Продвижение пантюркистских идей. Иран видит в активности Турции на Кавказе продвижение концепции «один народ – две страны» в отношении Баку и усиление связей с тюркскими государствами Центральной Азии через Организацию тюркских государств (ОТГ). В Тегеране это расценивают как попытку сформировать «тюркский пояс», который ограничит влияние Ирана в регионе. Примерно такие же опасения у России, тем более что в состав РФ немало автономных республик с тюркским населением, а в Анкаре почти открыто указывают именно на российские территории, как чуть ли не «часть турана» и так далее. Турки и кавказа-татаре перестали скрывать свои захватнические устремления по отношению к территории России. 

Важно вот что: в публичном поле лидеры редко говорят в лоб «вы нам мешаете». Обычно контраргументы формулируют мягче – как призыв к уважению суверенитета, к тому, чтобы учитывать интересы всех сторон, и к поиску решений в рамках региональных, а не глобальных форматов. Часто звучит мысль, что совместные усилия России и Ирана помогут сбалансировать внешние вызовы и сохранить стабильность в Закавказье.

Найдутся читатели, которые захотят спросить: как может идти обмен мнениями между Путиным и Пезешкяном по вопросу о противостоянии продвижению пантюркизма? Ну, что же. Наверное, примерно так – не забывайте, это президенты, а не главы спецслужб или представители военных разведок и контрразведок! Такой диалог действительно может получиться напряжённым, но, видимо, конструктивным – потому что обе стороны видят риски, просто смотрят на них под разным углом. Я бы сказал, что разговор пойдёт не в лоб («вы продвигаете пантюркизм, мы против»), а через разбор конкретных ситуаций и поиск общих угроз. Вот как это может выглядеть по этапам.

1. Сначала – констатация тревоги. Лидеры обозначат, что их беспокоит. Путин может привести примеры, которые в России расценивают как проявления пантюркизма: активное продвижение Турцией своих культурных и образовательных проектов в тюркоязычных регионах РФ (открытие турецких школ, программ обмена, вещание турецких СМИ), а также инициативы по переходу на латиницу. Пезешкян, в свою очередь, укажет на другую сторону медали: как действия Баку (например, риторика о «соотечественниках» за рубежом или проекты транспортных коридоров, которые в Тегеране воспринимают как попытку «объединить тюркский мир» в обход региональных интересов Ирана) подпитывают в Иране страхи перед сепаратизмом среди тюркского меньшинства. То есть каждая сторона покажет, откуда именно исходит воспринимаемая угроза. 
2. Затем – разбор конкретных кейсов, вопросов. Чтобы разговор не был абстрактным, возьмут реальные ситуации. Например, обсудят Организацию тюркских государств (ОТГ): Россия видит в ней инструмент расширения турецкого влияния, а Иран – фактор, который может ослабить его позиции в регионе. Или возьмут тему «зангезурского коридора»: в Тегеране опасаются, что его реализация усилит связку Турция–Баку и создаст плацдарм для дальнейшего продвижения идей, которые в Иране считают пантюркистскими. Сказал же советник Верховного Лидера – экс-министр иностранных дел ИРИ Али Акбар Велайети, что «зангезурский коридор»/TRIPP – это план США, Англии, Израиля и «некоторых пантюркистских кругов»! Стороны могут обменяться аргументами: российская сторона – о необходимости контроля за такими проектами, иранская – о важности учёта интересов всех стран региона, а не только ближайших соседей Турции и «покровителей» Анкары и Баку.
3. Дальше – поиск точек соприкосновения и совместных ответов. Вместо конфронтации лидеры могут сфокусироваться на том, как вместе минимизировать риски. Например, договориться о механизмах обмена разведданными или аналитикой, чтобы лучше понимать мотивы друг друга и не допускать эскалации из-за недопонимания. Или обсудить, как в рамках форматов вроде «3+3»/«3+2» выстраивать баланс, чтобы ни одна из сторон не чувствовала себя обделённой. Пезешкян может предложить совместно работать над укреплением доверия в приграничных районах, а Путин – подчеркнуть, что Россия тоже заинтересована в стабильности у своих южных рубежей и готова координировать шаги с Ираном. 
4. В финале – фиксация общих принципов. Даже если по конкретным пунктам останутся разногласия, в итоговом заявлении могут появиться формулировки о приверженности суверенитету и территориальной целостности всех стран региона, о недопустимости внешнего вмешательства, которое подпитывает радикальные идеологии, и о важности диалога как главного инструмента решения споров. 

Ключевой нюанс: в таком диалоге обе стороны, скорее всего, будут избегать ярлыков. Россия и Иран не станут напрямую обвинять друг друга в чём-либо, например, в непоследовательности или недостаточной решимости, медлительности и т.д., но честно обозначат, какие действия партнёров вызывают у них настороженность и почему это влияет на безопасность. Главная цель – не победить в споре, а снизить взаимное недоверие и выработать общие подходы к сложным вопросам, к тому же представляющим общую угрозу и для Москвы, и для Тегерана…

Но Иран не ставит только на Россию. У Ирана развитые отношения также и с Китаем. Казем Гарибабади, заместитель министра иностранных дел Ирана по правовым и международным вопросам, заявил, что Тегеран и Пекин в ходе переговоров с послом Китая делают акцент на расширении сотрудничества со странами Глобального Юга. Казем Гарибабади, сообщил в соцсетях, что во время встречи с послом Китая стороны провели консультации и обменялись мнениями по вопросам укрепления сотрудничества и координации в области защиты национального суверенитета, соблюдения международного права, противодействия односторонним действиям и устранения угроз региональному миру и безопасности. 

Заместитель министра иностранных дел Ирана добавил, что Иран и Китай подчёркивают необходимость расширения сотрудничества со странами Глобального Юга.

Мы просто представили одну-две версии о том, что могут обсудить президенты Путин и Пезешкян во время своих переговоров в Москве. Обратим внимание – эти переговоры состоятся также накануне выборов и в Израиле, и в США. Я вижу так, что российский и иранский президенты обратят на этот факт внимание и обсудят вероятность возобновления войны против Ирана, тем более что и в субботу-воскресенье американцы и евреи продолжали угрожать Ирану, а иранцы продолжали свои контрмеры. Так, 25 октября американский беспилотник LUCAS был уничтожен огнём систем противовоздушной обороны (ПВО) армии Ирана в небе над портовым городом Бендер-э-Аббас. Об этом сообщил армейский отдел по связям с общественностью. «Один американский беспилотник LUCAS был поражён огнём систем ПВО армии, входящих в единую национальную сеть противовоздушной обороны страны, в небе над Бендер-Аббасом и уничтожен», – говорится в заявлении, которое приводит агентство Tasnim News. Ранее главнокомандующий иранской армией Амир Хатами в ходе посещения одного из центров производства боевых ударных беспилотников заявил, что Иран оценил возможности противника и готов к асимметричной войне. «Мы оценили противника и знаем, что он обладает значительными возможностями, однако с учётом всего этого мы подготовились к асимметричной войне и необходимым для неё вооружениям», – сказал он. А в Генштабе ВС Ирана заявили о недопущении американских кораблей в Персидский залив. «Президент США должен понимать, что их военные корабли больше не войдут в Персидский залив. Мы ни при каких условиях и ни в какое время этого не допустим», – подчеркнул начальник Генштаба ВС Ирана и командующий центральным штабом «Хатам аль-Анбия» генерал-майор Али Абдоллахи.

Выступал и Корпус Стражей Исламской революции (КСИР) Ирана. Текущая эскалация и военно-политические процессы в регионе окажут определяющее влияние на будущее Ирана и государств Ближнего Востока. Об этом заявил официальный представитель Корпуса стражей исламской революции (КСИР) бригадный генерал Хоссейн Мохебби. Выступая на ведомственном мероприятии в провинции Казвин, представитель КСИР подчеркнул, что текущее противостояние выйдет далеко за пределы иранских границ и окажет фундаментальное влияние на судьбы многих народов. По его словам, иранское общество должно сохранять внутреннее единство, опираться на национальный потенциал и с полной ответственностью подходить к защите суверенитета страны. Мохебби выразил уверенность в конечном успехе Исламской Республики в данном противостоянии, заявив о перспективах укрепления позиций страны на международной арене. В своём выступлении представитель КСИР также чтил память погибших в ходе прошлых боевых действий, научных деятелей и жертв ударов со стороны США и Израиля. Значительная часть речи генерала была посвящена религиозно-нравственным аспектам духовного воспитания военнослужащих и роли религиозной практики в формировании личности и общества.

Заместитель командующего КСИР, нами много раз упоминавшийся бригадный генерал Ядолла Джавани заявил, что если Соединённые Штаты предпримут наземную операцию, Иран превратится в кладбище для агрессора, передаёт агентство Fars News. Он отметил, что американские силы уже сталкиваются с трудностями в различных районах и на базах в регионе. По словам генерала, американские войска не смогут войти на незнакомую территорию и удерживать там свои позиции. «Если враг совершит подобную ошибку, Иран станет местом гибели для вторгшихся иностранных войск – независимо от того, какой путь они выберут для проникновения в страну», – пригрозил американцам генерал Джавани.

В то же время вчера телеграм-канал КСИР (https://t.me/s/sepah_pasdaran_ru) распространил такое заявление: «До проведения всеобщих выборов в Израиле осталось менее 48 часов. Существует вероятность, что война может начаться в любой момент ещё до выборов.». 

В очередной раз отметился «полувиляющими» заявлениями президент США Дональд Трамп. Он допустил и удары по Ирану, и соглашение с исламской республикой. На вопрос журналиста во Флориде о том, как далеко он продвинулся в вопросе возможных ударов по Ирану, Трамп ответил: «Вы действительно думаете, что я бы вам это сказал?». «Давайте я вам расскажу… Есть вероятность, что я это сделаю. Есть также вероятность, что мы заключим хорошее, большое, прекрасное соглашение», – продолжил он. А затем вдруг сказал – что Соединенные Штаты скоро завершат конфликт с Ираном. «Мы очень скоро закончим с Ираном, так или иначе, мне почти неважно, как именно», – сказал Трамп, выступая перед избирателями в штате Айова. Американский лидер также пообещал, что после этого цены на бензин в США резко упадут.

В ответ на это вчера, в воскресенье 25 октября председатель Мажлеса (парламента) Исламской Республики Иран Мохаммад-Багер Галибаф в ходе своего выступления на открытии очно-вебинарного пленарного заседания парламента решительно заявил: «Иран не поддастся давлению, военным угрозам или попыткам шантажа и готов дать решительный ответ на любые посягательства на свою территориальную целостность». «Мы не запуганы и готовы дать ответ за гранью воображения наших врагов на любую дерзость в отношении территории Великого Ирана. Угрозы масштабной войной или террором – это не те факторы, которые заставят иранский народ отступить от своих законных прав и национальных интересов», – подчеркнул спикер иранского парламента. Галибаф отметил, что Вашингтон ошибочно рассчитывает добиться уступок от Тегерана с помощью медийного давления или военных угроз. По его словам, современный Иран – это не эпоха унижения времен династии Пехлеви, а неприступная крепость, опирающаяся на самодостаточность, мощный оборонный потенциал и твёрдую волю, которая никогда не позволит иностранным державам указывать Ирану. Спикер добавил, что заявления и претензии США не будут иметь никакого веса для Исламской Республики до тех пор, пока американская сторона не изменит свое поведение, не откажется от политики принуждения и не компенсирует нарушенные обязательства на практике. Галибаф резюмировал, что у Ирана нет новых условий: США сами вошли в «болото» из-за ошибочных расчётов и военной агрессии против Ирана, и теперь американцы должны сами предпринимать необходимые шаги для своего спасения.

Սերգեյ Շաքարյանց